Начнём с тем первой коллекции: абровых тканей, «облачного» рисунка и способов создания объёмной фактуры.
Первая коллекция InLayers начинается с узбекского узора абр. Мы готовимся к путешествию, чтобы встретиться с носителями традиции и понять, что актуально сегодня. Но сначала постараемся ответить на вопросы. Откуда пришел абр? Как создается икат? Почему размытые границы — это философия, а не случайность? И что этот узор значит сейчас?
Представьте контур, который невозможно обвести. Границу, растворяющуюся прежде, чем стать четкой. Это абр — узор, который в переводе с персидского означает «облако» или «дымка».
На шелковых тканях Узбекистана он выглядит так, будто кто-то запечатлел небо над Регистаном в момент перед дождем. Эта размытость — результат древней техники резервного окрашивания нитей, известной в мире как икат (от малайского mengikat — «связывать»).
В Центральной Азии этот метод исторически называют «абрбанди» (в переводе с персидского — «вязка облаков»). История абра — это миграция технологий, людей и смыслов вдоль Великого шелкового пути.
Археологические свидетельства указывают на существование резервного окрашивания уже в VII–VIII веках на территории Ирана и Согдианы. Настоящий расцвет связан с эпохой Тимуридов (XIV–XV века), когда Самарканд и Бухара стали ремесленными центрами исламского мира.
Местный жаркий климат подходил для шелкопрядов, а чистые горные реки — для окрашивания, но главное преимущество — расположение на перекрестке торговых путей. К XVI–XVII векам среднеазиатский икат экспортировали в Османскую империю, Индию и Россию.
Если обычное окрашивание — живопись по готовому холсту, то икат сродни шаманству. Мастер видит узор до того, как шелковые нити коснутся станка. Их натягивают на раму длиной до 20 метров. Затем связывают в точках будущего узора плотными пучками — перевязки работают как резерв, не пропуская краситель.
Традиционно используют натуральные красители: индиго для синего, марену для красного, кожуру граната для желтого. Каждый цвет требует отдельного погружения. Процесс повторяется шесть-восемь раз. После окрашивания нити развязывают.
На стыке окрашенных и защищенных участков появляются размытые переходы — те самые «облака». Краситель чуть просачивается под перевязку, создавая вибрацию границ. Окрашенные нити основы заправляют в станок, переплетая с однотонным утком.
Требуется музыкальное чувство ритма: малейшее смещение — и узор теряет целостность. Бухарский икат отличается плотностью узора и красно-коричневой гаммой. Для самаркандского характерны графичность и четкий ритм. Ферганский можно узнать по крупным медальонам и обилию белого.
Абр никогда не был просто украшением. Одежда с узором демонстрировала социальный статус и региональную принадлежность. Вот несколько ключевых мотивов абра:
«Кайрак» — зигзаг, который традиционно ассоциируется с водой или горными склонами.
«Пахта» (хлопок) или «бодом» (миндаль) — каплевидные формы, напоминающие индийский «огурец» пейсли, но трактованные более абстрактно, как символы плодородия и достатка.
«Калампир» — стручок перца чили. Его острота —это метафора жизненной силы и защита от дурного глаза.
«Анор» — гранат, древнейший символ изобилия в персидской культуре, где каждое зерно — это обещание новой жизни.
Но главное в этом узоре — принцип изменчивости. Размытые контуры делают узор подвижным, живым. В зависимости от освещения, от того, как ткань драпируется на теле, облака «дышат», границы смещаются. Визуальная метафора непостоянства — центральная идея персидской поэзии и суфийской философии.
К началу XX века эта текстильная культура начала угасать. Из-за высокой стоимости производства и падения спроса исчезла технология создания ворсового абрового бархата — ало-бахмал. Позже, в советские годы, ручное ткачество почти полностью вытеснили механизированные фабрики, а натуральные краски заменили химическими.
В результате узоры стандартизировались, а ручные техники сохранились лишь в отдельных семьях. Традиции уцелели благодаря ремесленным династиям, которые в конце столетия начали восстанавливать утерянные методы работы.
Династия Мирзаахмедовых в Маргилане работает с икатом с 1850-х годов: сейчас традицию продолжает Расул Мирзаахмедов, сохраняющего технику ручного связывания и натурального окрашивания. В конце 1990-х годов он восстановил утраченную технологию создания бархатного иката — ало-бахмал.
В Бухаре династия Тошевых известна каллиграфией, уникальной шелковой бумагой и бережным сохранением традиций сюзане — ручной вышивки шелком по ткани.
Параллельно развивается художественное переосмысление текстильных традиций.
Узбекская художница Малика Бердиярова, участница первой Бухарской биеннале современного искусства (2025 год), работает на пересечении ремесла и современного искусства — через масштабные инсталляции и ковровые полотна она исследует, как текстиль меняет восприятие исторического пространства.
Подобный диалог отражен и в работах художницы Диляры Каиповой: она использует традиционный маргиланский икат как холст, внедряя в его узоры символы глобальной поп-культуры (от Микки Мауса до глитч-эффектов). Её текстильные арт-объекты получили мировое признание на выставках Astana Art Show (2019) и в масштабном проекте PAXTA (2022), а сами работы вошли в постоянные коллекции таких престижных институций, как Музей Виктории и Альберта в Лондоне (V&A), Музей Стеделейк в Амстердаме и Королевский музей Онтарио в Торонто. К теме национального костюма обращается и Саид Атабеков — один из ключевых художников Центральной Азии. В своих мультимедийных проектах и инсталляциях, которые экспонировались на Венецианской биеннале и выставке «Все кочевники» (Москва, 2015), он использует традиционные стеганые халаты (чапаны) и ткани, чтобы показать столкновение кочевой памяти и глобализации.
За последние двадцать лет техника икат получила признание в индустрии моды. Ее главным проводником можно назвать бренд Oscar de la Renta, который сотрудничал с семьей Мирзаахмедовых при создании коллекций весна-лето 2005 и осень-зима 2008. Бренды Dries Van Noten и Etro, ДНК которых построена на исследовании текстиля и орнаментов, также используют эстетику резервного окрашивания. Каждый узор уникален, а на изготовление отреза ткани может уйти от двух недель до нескольких месяцев. Это противоречит логике fast fashion и возвращает вещам ценность. Именно кропотливый ручной труд сегодня ассоциируется с понятием роскоши.
Главные характеристики абра — размытость, эфемерность, случайность — оказываются неожиданно современными. Визуальную культуру сегодня определяет усталость зрителя от идеальной картинки и постоянного цифрового шума. Нечеткие линии, зернистость, шероховатость позволяют нам наконец-то выдохнуть и принять несовершенство мира как единственно возможный критерий красоты.